(Russian) Станислав Тюрев: В разных тюрьмах разная атмосфера, но во всех ты чувствуешь себя одинаково – человеком

Sorry, this entry is only available in Russian and Romanian. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in this site default language. You may click one of the links to switch the site language to another available language.

Станислав Тюрев – волонтер организации «Viata Noua» и один из участников фотопроекта «Душа под прицелом». Совсем недавно Стас освободился после своего третьего срока заключения и теперь хочет начать жизнь сначала. Я не хочу желать ему терпения и удачи, потому что и того и другого у него в достатке. Я говорю ему спасибо за желание поделиться своим опытом и за то, что он сохранил в себе – себя.

Я на свободе чуть меньше месяца. Как себя чувствую? Нормально. Я вообще очень быстро адаптируюсь к новым условиям: в 16 лет из Молдовы переехал на Урал, в Челябинск. Через полгода в чужой стране я себя чувствовал как дома.

На Урале я пробыл 20 лет – прокладывал новую телефонную линию, занимался строительством, хорошо зарабатывал. А еще я отсидел срок в тюрьме, первый из трех. Как-то на одном знакомом парне я увидел татуировку и так она мне понравилась, что я решил научиться делать такие же. И пошло-поехало. Сейчас я иногда слышу от ребят, что они такого качества работы никогда не видели. Я стараюсь.

На чем я только не рисовал: на машинах, холодильниках, бутылках из-под шампанского, флешках, телефонах. Но больше всего мне нравится рисовать на теле, потому что это один раз и на всю жизнь.
Какие рисунки любят набивать в тюрьме? Разные, кому-то нравятся девушки, кому-то природа, кому-то «бардаки». Чаще всего просят что-то в стиле фэнтэзи. Я таких татуировок, наверное, штук 500 набил, если не больше.

Для меня все татуировки одинаковые, потому что я ко всем подхожу одинаково. Бывает, просит человек: «Ты сделай, только нормально». Никогда не делаю лишь бы как, будь то крестик или рисунок на всю спину – я всегда делаю качественно, «нормально».

Больше всего мне нравится рисовать сюжетные картины, над ними всегда долго работаешь. Меньше всего я люблю рисовать природу, ее сложно повторить и как она есть на самом деле, никто не знает.

Самая долгая работа над картиной длилась неделю. Над татуировкой – две ночи. Я тогда уже сидел в тюрьме. В первую ночь мы начали, а на следующий день парня заказали на этапе и я точно знаю, что мы с ним больше никогда не встретимся. Надо было срочно добивать. В итоге он поехал на этап с температурой под 40 и алой от воспаления спиной. Самое интересное, что через несколько лет мы с ним все-таки встретились.

Для меня важна безопасность в работе, поэтому я никогда не стерилизую инструменты, мне проще поставить все новое. Только так я стопроцентно уверен, что не будет никаких рисков.

Татуировки – это всегда больно, особенно когда начинаешь, но пути назад уже нет. Я не знаю, зачем люди их делают. Нравится, вот и все.

IMG_1600

В общей сложности я отсидел 15 лет, три раза я был судим – на 3, 5 и 7 лет.

В разных тюрьмах разная атмосфера, разные люди, разное отношение. Но во всех ты чувствуешь себя одинаково – человеком. Правда, если ты себя ощущаешь человеком, но это уже другой вопрос.

В тюрьме невозможно завести друзей, там знакомые, товарищи, но не друзья. Друг – это как жена, если ты ее выбираешь, одна должна быть одна и до конца жизни. У меня таких двое – один царство ему небесное, а второй жив. Друг – это тот, которому ты можешь доверить все от и до, а будет беда – он порвется, но поможет. А сейчас после того как тебе говорят «Друг!», идет слово «Дай!».

Я никогда не считал, сколько мне осталось до освобождения. Потому что, когда ты начинаешь считать, то дни становятся в-о-о-о-т такими.

Когда я освобождался первый раз, я как будто заново родился, вышел дикий просто. Второй раз как-то спокойно, третий совсем все гладко было, но все равно каждый раз на душе радостно.

«Официально с этого момента вы свободны», – так звучит освобождение. Ну а дальше выходишь и едешь домой, к маме. Мама все эти года была единственным моим самым близким человеком.

Конечно, я бы хотел поменять систему, но нужно иметь вот такой лоб, чтобы ее пробить. Лучше просто в нее не попадать. А если попал, придерживайся законов этой системы, иначе пеняй на себя.

Моему сыну сейчас 17 лет. Недавно видел его, наколку перебивал. Он работает, учебу правда бросил, из-за наркотиков. Мы так долго не виделись и не общались, что я даже не знаю, что он для меня сейчас. Просто я такой человек – либо все, либо ничего. Мы созваниваемся с ним, общаемся, но я не настолько сентиментален. Я привык не привыкать к людям.

Наркотики появились в моей жизни, когда мне было в 16 лет. Это была травка, потом появился эфедрин, а затем мак. Наркотики давали ощущение, что все прекрасно и жизнь налажена. Я много раз то завязывал, то срывался, но вновь брал себя в руки. Пока не встал на метадон. Сейчас он дает мне трезвость, выпил и все, ты проснулся, ты нормальный.

Я всегда говорил зависимым ребятам в тюрьме: “Если вы хотите окончательно сломать сою жизнь, просто поднимите руки и сдайтесь. Пусть эта “зараза” сделает свою дело. Но если в вас есть хоть капля надежды, боритесь за свою жизнь, не смотря на все предыдущие проигрыши”.

Недавно психолог на группе спросила – хотел бы я изменить свое прошлое. Да, какие-то отдельные дни я бы хотел поменять. Но не все прошлое, нет. Та же тюрьма дала мне возможность самореализоваться. В каждой ситуации есть положительные стороны, даже попадая в тюрьму можно чему-то учиться.

IMG_1636

С мамой у нас сейчас очень хорошие отношения, даже лучше чем когда я родился.

Себе 16-летнему я бы сказал так: «Не верь всему, что тебе говорят. Перепроверяй все, что слышишь. Потому что в основном обжигаешься на доверии. И еще, делай так, как считаешь нужным, слушай свое сердце и не брезгуй советами мозга».

Счастье для меня – это каждый день, вот сейчас выйду на улицу – тепло, свежий воздух, можно прогуляться, люди улыбаются – для меня это счастье. Если еще кто-то рядом будет, я буду еще счастливее.

Текст, фото: Лена Держанская

positivepeople.md