(Russian) «Почему я могу без проблем выпить бутылку хорошего вина, потому что я француз, или выкурить папироску, что очень опасно, но не могу пользоваться наркотиками, если я никому не врежу?» Интервью Мишеля Казачкина, специального посланника ООН по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии

Sorry, this entry is only available in Russian. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Мишель Казачкин изучал иммунологию, преподавал в университете, лечил людей от СПИДа и даже работал исполнительным директором в Глобальном Фонде. Сейчас Мишель – специальный посланник ООН по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии. В этой должности он посетил Молдову и успел дать интервью для сайта positivepeople.md. Гордимся и благодарствуем.

Господин Казачкин, на встрече с представителями неправительственного сектора в свой первый день визита в Молдову, вы сказали о том, что НПО играет ключевую роль в борьбе с ВИЧ/СПИДом. Почему вы так считаете?

Потому что в Молдавии, как и в странах региона Восточной Европы и Центральной Азии эпидемия ВИЧ концентрированная. То есть она преобладает среди уязвимых групп населения и их сексуальных партнеров. Уязвимы эти группы потому, что во многих странах секс-работницы нелегальны, потому что на людей, употребляющих наркотики смотрят осуждающе, а о мужчинах, имеющих секс с мужчинами – в этом регионе почти нельзя говорить, потому что не принято. По всем этим причинам достичь этих людей, предоставляя им информацию, помощь, поддержку и соблюдая их права человека, – все это могут сделать только равные им люди. И я говорю не только о негосударственных организациях, это и консультанты равный-равном, это и сообщество, и гражданское общество. На встрече, о которой вы говорили, мы все убедились, что среди таких людей есть настоящие профессионалы, которые знают законодательство лучше, чем эксперты в этой области. Именно поэтому, я бы хотел, чтобы в регионе ВЕЦА на политическом уровне, представители министерства здравоохранения и других государственных структур, признали, что есть порог, который они не могут перейти и в этом случае им нужна помощь, которую им окажут те самые представители гражданского сектора.

Для меня НКО – это натуральное продолжение системы. Это не отдельная ее часть, это просто другой инструмент системы, хотя не все любят такое определение.

Во многих своих интервью вы говорите о декриминализации потребления наркотиков и самих потребителей, также вы выступаете за программы снижения вреда, в том числе метадоновую терапию. Какой самый веский аргумент вы приводите, когда хотите показать, что программы снижения вреда помогают лучше, чем, к примеру, психиатрическая больница или тюрьма?

Я начну с того, что права человека – это универсальные права для всех. То есть права личности, право доступа к лечению, право иметь самую лучшую информацию о передовых достижениях в науке – все эти права универсальны и ими обладают в том числе те, кто потребляет наркотики. Об этом мы часто забываем. Больше сорока лет опыта репрессий доказали, что сажать людей в тюрьму или арестовывать за потребление – никак не уменьшает их желание потреблять наркотики. Это все совершенно неэффективно. Но разговор этот очень трудный, потому что для людей само собой разумеющееся, что если человек потребляет – его надо сажать. На одной из моих встреч в Молдове, один оппонент, выслушав мою речь о необходимости декриминализации, начал свой ответ со следующих слов: «Я вас внимательно выслушал, но я все-таки думаю, что…». Заметьте, он не начал со слов «Есть доказательства, что так нужно делать», а он опирается на собственные суждения. Это большая ошибка. Потому что нет доказанной эффективности того, что потребителей надо сажать в тюрьму и это им помогает.

Второй аргумент в пользу декриминализации следующий: тюрьма очень сильно вредит человеку. Находясь в тюрьме, у людей в несколько раз повышает риск заразиться гепатитом С, ВИЧ, в тюрьмах огромное бремя туберкулеза, в том числе мультирезистентного. На человека, который отбыл срок заключения, очень часто вешают криминальное клеймо, его семейная жизнь может превратиться в ужас, у него могут отнять родных детей, ему будет сложно найти работу, он не сможет пойти в банк и взять кредит. Все это идет вразрез с целью, к которой мы стремимся – интеграция людей, отбывших наказание, в общество. Арест и тюрьма – это не интегрирование. Поэтому я, как посланник ООН и член Глобальной комиссии по наркополитике, прошу не просто дикриминализировать потребителей и предоставить им альтернативные меры, я прошу оставить их в покое, потому что это их частная жизнь. Почему я могу без проблем выпить бутылку хорошего вина, потому что я француз, или выкурить папироску, что очень опасно, но не могу пользоваться наркотиками, если я никому не врежу?

IMG_6961

Аргументы приняты. И последний вопрос, Мишель, неоднократно мы слышим о том, что цели десятилетия провалены, особенно это касается целей по уменьшению количества потребителей наркотиков и самих наркотиков. При этом мы все работаем на реализацию целей «90-90-90», которых планируем достигнуть к 2020 году. Вы лично верите в то, что мы сможем это сделать?

Извините, но мне этот вопрос не очень нравится. Потому что, цель целей, если можно так выразиться – это мотивация на то, чтобы начать двигаться. Цели не всегда должны быть достигнуты на сто процентов, но они важны, потому что, когда у людей есть четко поставленная цель, они двигаются к ней. Кроме того, математически доказано, что если к 2020 году мы не достигнем этих целей, то после 2020 года эпидемия начнет расти. Да, в регионе ВЕЦА остановить эпидемию пока не удалось, но на мировом уровне эпидемия уменьшается и стабилизируется. А давать себе цели, которых ты не знаешь, достигнешь ли… Вы себе тоже ведь наверняка пишете свои цели в блокноте или ежедневнике, а если вы знаете, что вы их не достигнете – это неинтересно.

Выражаем благодарность ЮНЭЙДС Молдова за помощь в организации интервью.

Лена Держанская
positivepeople.md