(Russian) Катрин Риттер: Кто-то курит, кто-то колется, поэтому нужны разные подходы, потому что потребители все разные

Din păcate acest articol este disponibil doar în Rusă. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Международный эксперт в области общественного здравоохранения и обучения персонала, доктор Катрин Риттер приезжала в Молдову дважды, оба раза она вместе с коллегами из офиса ЮНОДК посещали Тирасполь, чтобы дать оценку местным пенитенциарным учреждениям. Приедет ли Катрин оценивать остальные молдавские тюрьмы неизвестно, поэтому не дожидаясь следующего визита, мы взяли у нее интервью.

Катрин, вы были с официальным визитом в Тирасполе некоторое время назад, какова была его цель?

Это был мой второй визит, первый был в ноябре и как раз тогда мы вместе с коллегами из Кишиневского офиса ЮНОДК провели оценку того, в каком объеме и каком формате в тюрьмах Приднестровья присутствуют ВИЧ, туберкулез, наркотическая зависимость. После оценки я должна была составить рекомендации и приехать снова, чтобы презентовать доклад. Что я и сделала.

К сожалению, для полноценной оценки у меня было не так много данных, потому что в саму тюрьму нас пускали всего лишь на несколько часов в день. Но во время официальной встречи я упомянула, что с моей точки зрения оценка не закончилась. То есть важны еще дополнительные аспекты, например, как обстоят дела в женских тюрьмах, какова вероятность внедрения фармакотерпии метадоном и так далее. Именно поэтому одна из наших рекомендаций – расширить оценку ситуации в тюрьмах. С другой стороны, это хорошо, что мы смогли сделать хоть небольшую оценку и продолжить диалог.

Ваша оценка что-то поменяет, как вы думаете?

Тюремным системам свойственна закрытость, но после нашего визита дверь чуть-чуть приоткрылась. Здесь конечно присутствует культура тюрем – то есть правду сразу никто вам не скажет. Сначала нужен диалог, а потом уже мы сможем работать вместе.

Какое у вас впечатление о тюрьмах в Приднестровье?

Если честно я ожидала худшего, но было неплохо. Мне удалось пообщаться с некоторыми заключенными. Вы, кстати, читали сам доклад?

Нет, к сожалению, нет.

Знаете, в нем мы попытались показать и позитивный аспект. Если бы мы показали только негативные стороны, никто бы точно ничего не захотел менять. Но мы попытались показать и позитивные моменты, которые заметили, поэтому я думаю, что это подвигнет их что-то менять.

Оценка показала, что оказываемые медицинские услуги в тюрьмах обеспечивают тестирование и лечение ВИЧ-инфекции и туберкулеза. Начиная с 2015 года также доступно лечение мультирезистентного туберкулеза, и это является позитивной практикой. Вместе с тем необходимо более тщательно изучить существующие процедуры и существенно расширить как доступ, так и приверженность к ним, учитывая, что распространенность ВИЧ и туберкулеза среди заключенных выше, чем среди населения в целом. В некоторых тюрьмах есть пункты программы обмена игл и шприцев. Эта практика должна быть распространена на все тюрьмы и стандартные операционные процедуры по соблюдению конфиденциальности должны быть внедрены.

unnamed (1)

Катрин, как вы думаете, зачем вообще нужна тюрьма?

Я, наверное, не знаю точного ответа. Но я думаю так, если люди совершили преступление, то общество нужно защищать от них, а они сами должны задуматься о том, что они совершили и им для этого нужно время. И если в тюрьме нормальная инфраструктура, она будет располагать к этому. Потому что если люди целый день сидят в камере и ничего не делают, тогда какой смысл этого заключения?

Интересное у вас мнение. Наши молдавские работники пенитенциарной системы считают, что основная цель тюремного заключения – это перевоспитание.

Но это ведь цель, и довольно интересная. Я не знаю, делают ли они все для этого и есть ли у них возможность, для того, чтобы этой цели добиться. Потому что в этом случае нужны профессионалы, условия, специальные программы.

Как вы считаете, заключенный должен работать?

Конечно. Он должен работать и для себя, и для других. Все как в обычном обществе: если вы не работаете, вы будете себя чувствовать не вполне полноценным.

Надо ли внедрять в тюрьмах программы снижения вреда?

Конечно,– это обязательно во всех тюрьмах есть наркозависимые люди. Но людям нужны разные варианты избавления от зависимости: кто-то курит, кто-то колется, поэтому нужны разные подходы, потому что потребители все разные. Тоже самое касается фармакотерапии метадоном – для кого-то лучше подойдет метадон, для кого-то бупренорфин. Нужны разные варианты, их должно быть так много, как это возможно.

А что общего должно быть в лечении зависимости?

Наркомания – это проблема общества, и одни врачи не могут с этим справиться. Очень важно смотреть на проблему с медицинской точки зрения, но нельзя забывать и о других аспектах. В выздоровлении участвует не только врач, но и психолог, социальный работник, медсестры, другие выздоравливающие, которые поддерживают его.

Знаете, один эксперт у нас как-то сказал – важно не просто принимать метадон, важно то, что делает пациент, пока принимает его. Цель лечения зависимости – не просто принимать лекарства или ходить на группы, цель заключается в восстановлении семьи, круга общения, друзей, собственной гармонии.

Насколько сообщество важно для выздоравливающего, как один из способов поддержки, например?

Я думаю, что человек должен сам для себя решить этот вопрос. Может для одного – это хорошо, а для другого нет. Это зависит от человека.

18739133_1859503734300094_1992726301660641586_o

Есть ли разница в выздоровлении женщин и мужчин?

У меня были пациенты женщины, когда я работала врачом в тюрьме и в программе лечения героином. Они были очень сложные и у них очень тяжелые ситуации. Эта разница, о которой вы говорите, для меня заключается том, что у женщин очень часто развивается эмоциональная зависимость от мужчин, которые рядом. И если мы просто хотим еще раз выписать женщине метадон, но игнорируем этот аспект, – это не принесет хорошего результата. Есть еще один феномен: некоторые женщины используют кокаин для того, чтобы избавиться от лишнего веса, потому что для них крайне важно то, как они выглядят, как меняется их тело.
Когда ты врач, и ты постоянно слушаешь эти истории, ты понимаешь, что для них, я имею ввиду наркозависимого, зависимость – это не только страдание, но и удовольствие. Поэтому говорить, что это только болезнь – для меня это преуменьшение правды. Да, это не вся их жизнь, но это важная их часть.

Что вы думаете о декриминализации наркопотребления и самих наркотиков?

Я согласна с тем, что у людей есть право употреблять наркотики, если они хотят этого. Есть те, кто курят, есть те, кто пьют алкоголь. И сидеть в тюрьме только из-за употребления – я не согласна с таким наказанием, поэтому здесь нужна альтернатива. И для этого нужна отлаженная инфраструктура, причем как в заключении, так и на свободе. Конечно, есть люди, которым в тюрьме может быть лучше, чем на улице. Потому что в тюрьме есть регулярная структура и расписание дня, тебя кормят, одевают, платят за свет и тепло. И в отношении таких людей декриминализация вряд ли поможет, им нужен другой подход.

Есть еще одна сторона, это когда человеку дают выбор – либо сесть в тюрьму, либо регулярно ходить к врачу на лечение. И в этом случае получается, что человек зависит не от судьи, а от врача. Ведь если он не сможет вылечиться за отведенное время, его не освободят от этого. Нужны разные подходы, а не одна система для всех.

С вашей точки зрения, в какой стране ситуация с потребителями и распространением наркотиков под контролем?

К примеру, в Швейцарии и Германии широко доступны разные медикаменты, даже героин (внутривенный) в качестве терапии. Страховка все оплачивает. Есть специальные центры, куда люди приезжают один или два раза в день и они могут сами принимать героин (имеется ввиду диацетилморфин, а не уличный аналог – прим.ред), который им предварительно выписывает врач. Так же есть места, где наркозависимый может безопасно ввести любой свой наркотик, ему там дают стерильный шприц, салфетку, и это уже программа снижения вреда. Когда ввели программу лечения героином (больше 20 лет назад), он стал исчезать с улицы, потому что потребность в нем сильно уменьшилась. Преступность и все вытекающие из этого последствия – также сильно уменьшились.

APP_7219

Привело ли это к уменьшению случаев заражения ВИЧ, туберкулеза, гепатита?

Конечно, результаты есть и они ощутимые. Но поймите, если у вас есть программа снижения вреда, и у вас всего 2 комнаты для безопасного введения, а вам нужно 200 таких комнат – это не поможет. Вы не будете видеть результат. Так же и снижение вреда в тюрьме – если программа внедряется, но работает плохо, это еще хуже. Потому что если человек понимает, что у него есть доступ к шприцам, но самих шприцов мало, он начнет экономить, начнет пользоваться одним несколько раз. Нужно очень хорошо работать, чтобы был результат.

Кто финансирует эти программы в Швейцарии?

Государство или страховая компания. Конечно идеальный вариант, чтобы страховка была и когда человек на свободе, и когда он в заключении. Но такое пока не всегда возможно.

Как проходит ресоциализации в вашей стране?

Это сложно везде и для всех. Конечно у нас не такие пропорции дискриминации и сложностей, но они тоже есть.
Знаете, здесь все зависит от общества – если общество будет отвергать наркозависимых людей, то и в тюрьме им будет несладко. Если в обществе нет программы снижения вреда, то как она появится в тюрьмах? И конечно нельзя чтобы в тюрьме было лучше, чем на свободе. Потому что те, кто работают и платят налоги, не поймут, почему им тяжело, у них нет доступа к медицине, к болеутоляющим, а у заключенных есть и им легко. Поэтому надо смотреть всегда параллельно и решать проблему комплексно. И кстати, это тоже одна из наших рекомендаций по отношению к тюрьмам в Приднестровье.

Как считаете, человечество когда-нибудь победит наркотики?

Сложно сказать однозначно. Я думаю, что если человек хочет принимать марихуану, пусть принимает. Но если у него через 2 года возникнут проблемы со здоровьем, он должен знать, куда ему идти и что делать. Это часть жизни человека, и он имеет право ее проживать так, как он считает нужным. Но он должен знать, что есть следствие этого потребления и наша работа, я имею ввиду общества, – объяснять это следствие и создавать условия, чтобы у людей не было так много проблем. И конечно для этого очень помогает снижение вреда. Но просто говорить: «Вам это нельзя, потому что это неправильно», – не стоит, потому что для кого-то это правильно. Вообще мы должны говорить о людях, а не о продукте. Мы все время говорим о том, как надо запретить наркотики, какой вред они наносят, но мы не задаемся опросом – почему они их принимают? Почему им так интересно? Ну и конечно нельзя списывать со счетов тот факт, что есть те, кто живет за счет продажи наркотиков, потому что чем больше наркотиков люди принимают, тем больше спрос и выше их зарплата.

А почему люди потребляют наркотики – вы для себя ответили на этот вопрос?

По моему мнению это связано с какой-либо травмой в детстве. Часто когда вы слушаете эти истории, вы понимаете, что у людей были какие-то конфликты, недопонимания, их окружали плохие люди, которые их не любили, это встречается очень-очень часто. Одна популярная теория гласит – «наркотики – это лекарство от боли». Так и есть. Они помогают жить некоторым людям, но наступает момент, когда вот это решение, в виде потребления, – оно приносит больше вреда, чем та проблема, которая к нему привела. И здесь начинаются новые проблемы. Проблема зависимости – это проблема общества. Об этом надо помнить и исходя из этого предлагать решение.

Елена Держанская
old.positivepeople.md

Благодарим Инну Ткач за помощь в организации интервью